Церковь

Иван Лещук: Исповедь иммигранта

Кто-то верно сказал, что жизнь — это встречи, пронизанные разлуками. И среди множества встреч и разлук хоть однажды случается то, что не назовешь иначе как встречей, ниспосланной Богом. Со старым иммигрантом я познакомился удивительно вовремя. Нужно признаться, что уже давно в моем сердце кипели мысли написать исповедь, исповедь иммигранта. Искренне люблю страну отцов своих — там осталась часть моей счастливой жизни, частица моего сердца. Но не меньше переживаю и за страну детей своих. Никогда не верил в «рай на земле», потому благословенным стало для меня и моей семьи пребывание на американском континенте.

В иммиграции у меня родился сын, здесь Господь подарил мне много верных и преданных друзей, творческую волну я здесь почувствовал как-то по особенному. На новой земле я осознал, что иммиграция — это, кроме прочего, проверка на прочность и человечность, на верность и зрелость личности. Здесь мне открылось, что фанатичный национализм, зацикленная ревность на процветании только своего народа и неосмысленное культивирование только своих традиций — явные признаки нашей узости мышления и ментальной незрелости. «Святая Русь» такая же дорога Спасителю, как и «Свободная Америка», и Африка, и «края земли». Крест Христов — это распростертые объятия для всех народов, для «всякого народа под небесами»; «во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» (Деян. 10:35). И даже «разделяющиеся языки» (Деян. 2:3) могут прославить Бога.

Неожиданная встреча со старым иммигрантом была для меня как знамение, как некий знак Свыше. Он говорил неторопливо, а его взор как будто проходил сквозь меня и пытался заглянуть в будущее, даль неизведанную узреть: «Судьба иммигрантов тревожит мое сердце, внутренняя реформация нужна нам, реформация каждого в отдельности, преображение семьи и церкви. Америка — «дом в себе разделенный», нам нельзя плыть по общему течению, иначе великая неизвестность постигнет наследие наше. Мы находимся в эпицентре шторма, тайна беззаконий деется кругом нас. Со всех сторон подымается тьма беспросветная, готовая поглотить самое святое, самое чистое опорочить и лишить невинности. Наши святыни попрать, нас и наших детей растлить, растворить в аморфном до безобразия «плавильном котле» либеральной культуры. Семьям и церквам иммигрантов брошен вызов, и мы должны устоять! Мы не имеем права оставить наследию нашему «пустую чашу». Славянской диаспоре предстоит великая переплавка, после покаяния и искупления грехов наших наступит ренессанс, возрождение и расцвет…» – последние слова старого иммигранта прозвучали как чистые грезы.

Весь облик моего собеседника притягивал меня, с одной стороны, своей необыкновенной простотой в общении, а с другой — удивительной элегантностью, культурой самовыражения и глубиной мысли. Потрясала его способность не просто ставить диагноз и критически оценивать обстановку, но конструктивно подходить к решению проблем, усиленно искать пути выхода из кризиса. В почтенном старце абсолютно отсутствовала та отталкивающая, невежественная простоватость и грубость, характерная для некоторой части наших иммигрантов. Какая-то особенная чуткость ситуации исходила от него. И мне вдруг показалось, что мой собеседник еще совсем молод, что в нем удивительно сочетаются все преимущества как американской, так и русской культуры. «Память о родине живет у человека в подсознании, я двойной, – говорил он, – во мне мирно уживаются две, а может и больше культур, и я не испытываю дискомфорта от такой многослойности…»

«Не хочу драматизировать ситуацию, ведь и мир иммиграции не без добрых людей, однако некоторые тенденции очень сильно меня беспокоят. Часть славянских церквей оказалась в состоянии самоизоляции и стала жертвой собственной удушающей заорганизованности и субкультуры. И главная проблема здесь — не столько в самой субкультуре, сколько в ханжеских и лицемерных методах ее защиты; в потере главного – любви; в насильном навязывании своего мнения; отцеживая комара, верблюда поглощаем… Амиши ведь тоже живут в изоляции и обладают своей субкультурой. Но они честны и последовательны до конца в своем выборе. Их дети с раннего возраста впитывают традиции своей общины, и практически все из них не представляют себе жизни вне своего народа. Амиши добиваются этого не грубостью и хамством, а нелицемерным образом жизни. И их дети идут по следам своих отцов.

Простота, скромность, трудолюбие и чистота жизни – главные приоритеты общины амишей. Они удивляют американцев своей простотой, незлобивостью и непротивлением злу. Их невозможно вовлечь в драку, они не сквернословят, не в состоянии кого-то обидеть, не курят, не пьют, не употребляют наркотики, не играют в азартные игры, не блудят. При этом, их некоторые странные для нас традиции и запреты отнюдь не приводят к падению нравственности среди них. Конечно, можно не соглашаться с их традициями, но принципиальность амишей и моральный уровень их общин вызывает самое глубокое уважение. Мы же — нередко двойные, расколотые внутри и снаружи, дома — одни, в церкви — другие. И это самая страшная комбинация соблазна для наших детей…», – старик говорил об этом с грустью, и мне показалось, что даже со страхом превысить меру и оказаться в роли судьи.

Я же пристально смотрел ему в глаза, в которых, как в зеркале, отражалась скорбная боль за наш народ и за наших детей. Позже, с великой печалью, он расскажет мне о некоторых причинах кризиса — о неумеренном стремлении к роскоши и комфорту, о самоуспокоении, о косности и враждебности к другим; об абсолютной неготовности старших к переменам в новых условиях и последующих разделениях в церквах и семьях; о нежелании смириться с тем очевидным фактом, что для детей и внуков английский язык станет основным, а над развитием родной речи и культуры придется усиленно трудиться. А если обленились и не трудимся, то в чем же вина наших детей и внуков, чего же требуем от них?»

С заступнической ревностью за молодое поколение старец расскажет мне о том, что лично видел и слышал. Как некоторые «борцы за истину» безжалостно бичевали обличениями несчастных детей и молодежь, как стремились возложить на их слабые плечи иго, «которое не могли понести ни отцы наши, ни мы» (Деян.15:10). «И одеваются они “не по-нашему”, и разговаривают “не на рiднiй мовi”, и поют не те псалмы…», – роптали старшие. Другим же — во снах являются почему-то только сплошные «разрезы и вырезы» в женской одежде… Послушаешь их, так вокруг все полуобнаженные ходят, сплошные наркоманы и пьяницы везде, все в тюрьмах сидят… Благо, что это не так, далеко не так. Наши дети и молодежь — красивые и умные, у них огромный потенциал и перспективы в этой стране. Большинство из них стремится к Господу, любит свой народ и церковь, борется с искушениями, учится и работает; они женятся и выходят замуж, рожают детей… Нашим детям нужно помочь, особенно тем, кто ослабел и упал… Не сухая критика, а позитивно-красивый, жизнеутверждающий идеал нужен молодому поколению. Одним напором не возьмешь, тепло расплавляет лед, а свет изгоняет тьму.

Вспомнит старец и о церквах первых волн иммиграции, которые «трещали по швам», а дети, лишенные эмоциональной и духовной поддержки — либо уходили в американские церкви, либо растворялись в мирской среде. Без поддержки и понимания со стороны старших дети оказались несчастными и растерянными перед реалиями иммигрантской жизни. Их «угнали» не столько традиции, сколько «холод» и духовная незрелость старших… И сбывались древние пророчества: «И останется вас немного, тогда как множеством вы подобны были звездам небесным, ибо ты не слушал гласа Господа, Бога твоего» (Втор. 28:62). «Духовно уязвимые, внутренне опустошенные и осиротевшие мужчины и женщины, юноши и девушки, маленькие дети — предстоят пред моим взором. Я видел их духовную боль, я видел даже развалины храмов. Я и сейчас вижу… напишите об этом, обязательно напишите! МЫ, СТАРШИЕ, ВИНОВАТЫ БОЛЬШЕ! МЫ, СТАРШИЕ, ДОЛЖНЫ ИЗМЕНИТЬСЯ ПЕРВЫЕ! Иначе церкви наши ослабеют, а то и опустеют, наследие наше растворится в «плавильном котле», и жизнь иммигрантов превратится в бесконечную горестную повесть…». Не драматизирует ли он ситуацию, не сгущает ли краски? – эта мысль не давала мне покоя.

«Вместо налаживания мостов взаимопонимания — мы нередко заняты активной копкой рва между поколениями, даже не задумываясь, а что же происходит в душах детей. Ведь современные дети-иммигранты живут под прессом обезбоженной культуры, испытывают массу стрессов в школе и среди сверстников. Помочь бы им надо, утешить и заступиться! Ведь пройти через «бурную реку» молодости, преодолеть искушения и соблазны мира — нелегко. О силе и слабости своей юности забываем мы, старшие… Я до сих пор помню, что сделал для меня таинственный незнакомец в далеком детстве. Группа агрессивных подростков из уличной банды окружила меня и начала избивать… Я не помню, откуда Он взялся и как вырвал меня из «круга смерти». Зато и сейчас я слышу его отцовский голос: «Беги, сынок, беги домой…». Мой отец умер, когда мне было три года… Мне кажется, что Незнакомец был настоящим отцом — он за меня заступился, он принял удар на себя, он был похож на моего отца…», – слово «отец» он произнес с благоговением и трепетом, оно стало для него священным…

Старый иммигрант продолжал свою исповедь, а пред моим внутренним взором всплывали строки из дневников Льва Толстого, который также чаял возрождения земли русской. Толстой любил свой народ. Потому и снились ему видения вещие: «Вокруг меня жались незнакомые мне братья. Вблизи я различал лица, вдали, как зыблющееся море, без конца виднелись головы… Я чувствовал на себе глаза миллионов людей… Куда мы идем?… Россия или должна пасть, или совершенно преобразиться…».

Отцы и дети, в играх шумных

Все истощили вы до дна,

Не берегли в пирах безумных

Вы драгоценного вина.

Дмитрий Мережковский, «Пустая чаша»

Нам, иммигрантам, необходимо чувство общей ответственности за НАШУ ОБЩИНУ и за НАШИХ ДЕТЕЙ. Правдивость ответов на вопросы — «какое твое занятие и откуда идешь ты?» (Ионы 1:8), «где ты?» (Быт.3:9) и «где брат твой» (Быт.4:9) — определяет нашу духовную сущность и жизненную позицию. В 90-х годах прошлого столетия в Америке возникло движение отцов-христиан под названием «Хранители обета» («Promise keepers»). Основной задачей этой организации стало восстановление разрушенных семей и возвращение сердец отцов — детям. Осмысление трагичности и плачевности положения многих семейств привело к массовому покаянию и признанию отцами своей вины перед детьми и обществом. Славянской иммиграции, многим отцам и пасторам общины нашей еще предстоит совершить этот мужественный АКТ ПОКАЯНИЯ.

«Путь к высокой и заветной цели — порой мучительно тернист и извилист, но дорогу осилит —идущий. Несмотря на преграды, нужно неустанно двигаться вперед! Особенно тогда, когда лед жизни трещит и лопается под ногами. Божественная истина, даже повергнутая наземь, непременно восстанет вновь и взлетит к небесам! Наш Бог из ничего творить может», – как завещание оглашал он то, во что искренне верил. После вдохновляющих порций ободрения мой собеседник переходил к главному, зачем и пришел — о семьях, об отцах и детях тревожилось его сердце. Ведь извечное и самое заветное желание отцов — продолжать жить в своих потомках. Преемственность поколений сохранить, веру и традиции передать, любовь детей испытать. Подсознательное, неодолимое желание ребенка — БЫТЬ ЛЮБИМЫМ, ощущать чувство принадлежности к своему роду, видеть своих родителей красиво и достойно живущими. Пристально наблюдают дети за нами. Любую фальшь и лицемерие — сердцем чувствуют.

«Я никогда не думал, что потеряю своего ребенка. До сих пор в моем сознании звучит вопрос, как и почему это случилось? Кто виноват в смерти моего сына? Мне страшно признаться, но я знаю ответ на этот мучительный вопрос. Когда мой сын был рядом, я мало дорожил этим счастьем, не уделял внимания его душе, не замечал его искренней любви ко мне. Постепенно мой сын ушел в “свой мир”, а я этого даже не заметил, ведь внешне все было благополучно. Опомнился я лишь после его трагической смерти. Там, в госпитале, стоя на коленях у постели умирающего сына, я прильнул к нему, пытаясь на всю оставшуюся жизнь впитать в себя его последний выдох. “Папочка, папочка…” – последние слова сына я слышу и сейчас. Время от времени мое сознание посещает жгучая мысль: смерть сына стала ценой за мое мнимое благополучие и успех. Я все отдавал работе, другим людям, своим увлечениям. В том, что произошло с моим ребенком, ВИНОВАТ ТОЛЬКО Я. Осознание того, что часть жизни прожита впустую, что я распылялся по пустякам, мучает меня и сейчас. Если бы можно было мне умереть тогда вместо него… С тех пор я и начал жить по-иному; и своих, и чужих детей ношу “у сердца”. Нет… чужих детей не бывает. Все они — НАШИ!».

От старого иммигранта я узнал, что же на самом деле заставило английских пуритан отправиться в опасное плавание через океан. Несомненно, они искали на американском континенте религиозную свободу и достойную жизнь. Но это не вся правда об их уникальном исходе. Ведь в Голландии — куда преследуемые официальной церковью пуритане сбежали из Англии — свободы у них было предостаточно. Однако, проживши там чуть больше 10 лет, они начали разочаровываться в этой суетной свободе. Их дети становились «чужими», молодежь теряла веру. Младшее поколение подпало под пагубное влияние «свободной» культуры. Родители боролись за выживание, мало времени уделяли детям. Семьи пуритан теряли атмосферу эмоциональной защищенности, жили в постоянном напряжении. На задушевные беседы, на тепло и ласку, а тем более на игры с детьми — не оставалось ни времени, ни сил. А ведь «игра для ребенка — это высшая фаза его развития… игра — самое чистое и самое духовное занятие человека на этом этапе» (Фридрих Фребель, 1782-1852). Образовавшийся в душах детей вакуум начали заполнять другие… и никакие запреты, никакая строгость не срабатывали.

Дети пуритан стали вести «двойную жизнь». Некоторые же совсем оставляли семьи, предавая веру своих некогда гонимых отцов. Другими словами, основная причина, заставившая отцов-пуритан покинуть свободную Голландию — это дети, массово отпадающие от веры. Осознав, что происходит с их чадами, родители ужаснулись и начали плакать о пораженных… Ради их спасения они и отправились в далекий и опасный путь, надеясь обрести «радость в Господе» и спасительное место под солнцем для своих семей. По иронии судьбы, в Америку ринулись не только пуритане. На запад, через океан, устремились и те, кто, как выражался Лас Касас, «шли с крестом в руке и ненасытной жаждой золота в сердце». История повторяется, «и нет ничего нового под солнцем» (Еккл. 1:9).

«Пристально вглядитесь в то, что происходит в мире, окунитесь в реальную жизнь народа, и вы увидите, что духовный упадок, невежество и лень, подлость и развращенность, измены и вероломство, нечестность в купле и продаже, обман социальной системы “ради доллара”, патологическая чувственность и страсть к наслаждениям, “блуд, вино и напитки”, личный покой и благосостояние… — безмерное количество убогих ценностей и смертных грехов завладело сердцами людей. Пустота и бесцельность жизни пожирает многих изнутри, наедине, когда они снимают ту или иную социальную маску, когда выходят из роли, навязанной социальной системой. Но не внешние сумерки, не мирская тьма тревожит мое сердце, ибо надлежит тому быть. ЗА ЦЕРКОВЬ И НАСЛЕДИЕ СВЯТЫХ — “из глубины взываю к Тебе, Господи” (Пс. 129:1). Ибо “потускло золото, изменилось золото наилучшее… камни святилища раскиданы…” (Плач Иер. 4:1). СЫНЫ И ДОЧЕРИ НАШИ, Господи, в опасности!

Церкви рассеяния и дома разделяются… По причине невежества и амбициозности нашей — расщепляется община иммигрантов, разрушаются родственные связи. На глазах у детей ведутся “духовные” и “культурные” войны, порождая соблазны и горечь душевную. Священнический карьеризм процветает. Остановиться бы пора, ведь разодрано тело иммиграции и сильно болит. И эта боль передается детям. Последствия разделений, конфликтов и разводов — убийственны и смертельно опасны для детских душ в особенности. Лишенные “пристального взгляда” родителей, опустошенные и духовно хилые — подростки окунаются в омут виртуальных сетей, наркотиков и беспорядочных связей, становятся циничными… Отсутствие зависимости от семьи и церкви, от творчества и служения, незанятость и бесцельность жизни — несут их к пропасти.

Праздные бездельники, без определённых занятий — они заражают и других; на христианские кемпы устремляются, детей невинных развращают. В вестибюлях церквей выискивают слабые души — мерзость наркотическую распространяют, слабохарактерных соблазняют. Прожигают они жизнь и без устали веселятся, теряя всяческий стыд и нормы приличия. БУДЕМ СТОЯТЬ НА СТРАЖЕ, ОТЦЫ И МАТЕРИ! ПРИСТАЛЬНО ОПЕКАТЬ ДЕТЕЙ НАШИХ БУДЕМ! ОТ БЕСПЕЧНОСТИ И НАИВНОСТИ — ИСЦЕЛЕНИЯ ВОЗЖАЖДЕМ! “Ибо горе беспечным на Сионе…” (Амос 6:1)… Почему мы теряем часть своего наследия? Не потому ли, что некоторые отцы уже давно лишились авторитета в глазах детей своих, ведя нечестную и двойную жизнь? Некоторые же из нас — будут строго наказаны Господом за ГРЕХ ПОПУСТИТЕЛЬСТВА. За то, что видели, как “сыновья нечествуют” и “не обуздывали их” (1 Цар. 3:13); скрывали преступления и пороки… А ведь потеря авторитета отцов, родителей и пастырей — на руку безбожникам и духовным тиранам, промывающим мозги молодому поколению идеями мнимой толерантности. “Если они (родители, И. Л.) не присоединятся к нам, это не имеет значения, – провозглашали когда-то нацисты, – у нас их дети…”

“Дети мои разорены, потому что враг превозмог… пошли в плен впереди врага… волнуется во мне внутренность, сердце мое перевернулось во мне” (Пл. Иер. 1:5,16,20) – подобные горькие признания я слышал из уст не одного отца-иммигранта. Значительно реже слышны признания покаяния: “Мы сделались сиротами, без отца; матери наши как вдовы… Отцы наши грешили; их уже нет, а мы несем наказание за беззакония их” (Пл.Иер. 5:3,7). Не от того ли “изнывает сердце наше” и “померкли глаза наши” (Пл.Иер. 5:17)? Не от того ли “священники вздыхают”, что “тяжко согрешил” народ Божий, что “не помышлял о будущности своей, и поэтому необыкновенно унизился” (Пл. Иер. 1:5,8,9)? “Не предай наследия Твоего на поругание…” (Иоиль 2:17). Излей от Духа Твого, Господи! О, как хотелось бы вместе с нашими детьми воскреснуть и воспеть! Так воспеть, чтобы весь мир затрепетал, внимая исцеляющим звукам мелодий жизни. Прозвучать бы так, чтобы тьма отступила и на смену гнетущей мгле — пришло бы светлое и благое. Прорваться бы сквозь пелену греха в мир духовный, и запеть песнь Господню на земле чужой. Всей общиной запеть! И тогда уже будет не важно — на каком языке прозвучит эта песнь, английском или русском, главное, чтобы из глубины сердца…».

«…Они запели. И голоса взлетели… Богом сопряженные вместе, с тем чтобы мы погружались в себя… воскрешали в себе прошлое, дух и скорби ушедших поколений, чтобы затем вознеслись, воспарили над собой и над миром и нашли красоту и смысл собственного предназначения… О как велико стремление человека быть услышанным наверху!» (Чингиз Айтматов, «Плаха»). Старый иммигрант продолжал свою исповедь, а я уже молился о детях своих, хранителем их жизней обещал стать, у самого сердца носить. Внутри совершалась работа Духа — сокрушалось и плавилось сердце, от суеты и равнодушия исцеления жаждало, к Господу устремлялось. В состоянии сердечного умиления мне и открылось, что СДАВАТЬСЯ ПРЕСТУПНО, КРАЙНЕ ПОЗОРНО ОТСТУПАТЬ, А ПРОМЕДЛЕНИЕ СМЕРТИ ПОДОБНО. Кто хочет — пусть созерцает в себе агонию совести и агонию церкви нашей. А я и дом мой будем служить Господу, и других призывать будем! Ведь только сообща, только в единстве друг с другом и с Ним — мы сможем устоять… и победить! За нашим Богом — последнее слово, Он — есть Альфа и Омега… И тогда, даже «если враг придет как река, дуновение Господа прогонит Его… тогда увидишь и возрадуешься, и затрепещет и расшириться сердце твое…» (Ис. 59:19, 60:5). И запоют песнь Господню на земле чужой старцы наши… Вместе с детьми запоют!

Жизнь шла свои чередом, и голоса пророков

были, есть и будут голосами вопиющих в пустыне…

Лев Шестов

Поистине, пути Господни неисповедимы, «непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!» (Рим. 11:33). В движении культур и миграций народов присутствует незримая, таинственная составляющая. И даже в своей личной судьбе, духовному человеку дано узреть следы Всевышнего и Его святой промысел. В этом смысле, история человечества — это закономерный поток событий. Иммиграция — не исключение. В высшей степени наивно полагать, что огромная масса христиан из бывшего Советского Союза оказалась на американском континенте случайным образом. Господь открыл двери свободы, в том числе и для эмиграции, и каждый сделал свой личный выбор — уехать за океан или остаться. Кто-то принял это судьбоносное решение осмысленно и взвешенно, со многими молитвами и слезами перед Богом. А кто-то — «как всегда», за компанию уехал… или остался.

Свою историческую миссию в мировой истории славянской диаспоре еще предстоит осмыслить. Несомненно одно, судьба каждого человека — уникальна и неповторима. Мы несем личную ответственность за то, что избираем или отвергаем. Мотивации поступков, приоритеты и ценности определяют нашу истинную сущность; живем ли мы в глухой деревне или же ходим по улицам Москвы и Нью-Йорка. Обобщения всегда рискованны, как бы аргументированы они ни были. Личный опыт жизни в Украине или Америке — печальный или радостный — не всегда разумно проецировать на все общество. Каждому свое, везде свои печали и радости, и «всему свое время, и время всякой вещи под небом» (Еккл. 3:1). Партийно-коллективное мышление может привести к разочарованию, к пропасти; «…что тебе до того? Ты иди за Мною» (Иоанн 21:22) – слова Христа как всегда актуальны. У каждого из нас — своя судьба, свой круг жизни, свой менталитет и привязанности, свое предназначение и служение в мире. Все мы — странники и пришельцы на этой грешной земле. И только в глубинах духа, в чистоте сердечной — мы обретаем Бога… Там и Царство Его непреходящее, там и «земля обетованная».

Глобальный мир полон странных противоречий. Эпидемия кризисов, духовного упадка и безнравственности захватывает все народы. Современные информационные технологии — унифицируют и программируют мышление человека, перегружают нашу жизнь в виртуальный мир, независимо от места нашего обитания и этнической принадлежности. Это происходит со стремительной скоростью и угрожает нам всем. Беда у нас — общая. «Да будут все едино…» (Иоанн 17:21), – молился Иисус и о нас. Волна безнравственности обрушивается на всех без исключения. И от духовного кризиса спрятаться не удастся ни в каком земном, пусть и родном, «оазисе». Настоящий кризис — внутри нас, живем ли мы в Америке или в Украине. Самая страшная «духовная пустыня» находится в человеческом сердце… К счастью, там и рай подлинный обретается.

Настоящая жизнь там… наверху

«Ностальгией не страдаете?» – мне почему-то показалось, что этот вопрос несколько удивил старого иммигранта. После короткой паузы он поднял свои глаза к небу и необыкновенно таинственно произнес: «Настоящая жизнь там… наверху…». Возможно, это и был один из секретов его оптимизма и духовной силы. Ментально он уже дорос до состояния странника и пришельца на этой земле. Он уже «оторвался» от земли, и она его не держала. Он научился жить в перспективе Вечности, а жизнь в иммиграции воспринимал как «временное странствие». А ведь ностальгия или тоска по своей исторической родине поразила немалую часть иммигрантов. Мысли тоскующих постоянно устремлены к прошлому. Непростая жизнь в иммиграции вызывает в сознании некоторых идеализированную картину жизни на родине — она представляется им «потерянным раем». «Нездоровая ностальгия, перетекающая в ропот — бесплодна и может иссушить сердце, замучить душу твою и близких, парализовать жизнь семьи и церкви…», – бывалый иммигрант произнес эти слова так, как будто некогда уже испытал мрачную власть ностальгии на собственном опыте…

Иммигранты должны осознать, что Соединенные Штаты — это высокоразвитая светская страна, которая сознательно преследует в отношении иммиграции свои прагматические интересы. И чем раньше они это поймут, тем меньше будет иллюзий и разочарований относительно «христианской Америки». Встречая новую волну иммигрантов, я заметил, что многие из них имели превратное представление о своем будущем. Они были, «как видящие во сне», созерцая фантастические улицы городов, вымощенные золотыми слитками, питали иллюзии относительно абсолютного благоденствия и полной свободы. Наивно мечтали о «безоблачной» иммигрантской жизни, забывая старую истину: «Народ опускается в погибель, когда материальное могущество превращается для него в кумира и целиком захватывает его дух» Н.А. Бердяев).

Реалии иммиграции оказались, мягко выражаясь, несколько иными. Утратив привычную для себя среду и связи, искатели «рая на земле» были вынуждены примириться с переменой своего социального статуса и начать борьбу за выживание. Борьбу, к которой они не были подготовлены. После прибытия в Америку для многих иммигрантов наступила драматическая развязка — психологический кризис, состояние «культурного шока», неизбежный конфликт между «старым» и «новым». Ведь умению сочетать Старое и Новое нужно учиться. Нам нужны радикальные перемены! И среди иммигрантов есть здоровые силы, способные на внутреннюю реформацию. Ренессанс или внутренний расцвет иммиграции возможен, но произойдет он тогда, когда «люди, чтущие своего Бога, усилятся и будут действовать», но действовать «не рукою», «не мечом и копьем», а Духом Божьим. Высокой культурой пленять сердца детей наших нужно. Развивать христианское творчество. К живой вере приобщать, к Господу направлять! «Те, кто пристально наблюдает за тем, чему молодежь учится и что она переживает — что она смотрит, слушает, о чем думает и во что верит, — будут определять будущее развитие нации» (Джеймс Добсон).

На жизненном пути Господь удостоил меня созерцать не только падения, отступления и смерть. Я видел торжество Света, я видел красивую жизнь, в том числе и среди иммигрантов. Я видел воскресение духовно мертвых, из праха поднимал их Господь и возносил на высоты духа. Поэтому, даже когда весь мир вокруг меня трещит и разваливается, когда пред взором моим открывается бездна — я слышу голос Духа, зовущий меня мягким, но властным голосом: «Иди ко Мне… Учись падать. Учись падать и держаться ни на чем…» (Михаэль Энде). И потому я верую, и на Него уповаю. Ведь мой «Бог не устал, Он шествует вперед..» (Бенедиктов). Дух Святой еще посещает наши сердца и церкви, дух благодати и умиления — устремляет нас Богу. Есть еще в нашем мире люди, способные на подвиги.

В 2006 году общину амишей в Пеньсильвании постигла страшная трагедия. Вооруженный мужчина ворвался в небольшое здание школы. Он отпустил взрослых женщин и мальчиков и оставил в заложниках 11 девочек в возрасте от 6 до 13 лет… Трагическая смерть невинных деток от руки убийцы, неописуемое горе и печаль. Похороны маленьких девочек, одетых в белоснежные белые платья, не могли не тронуть сердца даже самых черствых. Однако Америка была потрясена не столько трагедией, сколько реакцией этого Божьего народа на то, что их постигло. На всю жизнь в моем сознании запечатлился героический поступок тринадцатилетней девочки, стоящей вместе с другими детками перед лицом смерти. Ее звали Мэриэн Фишер. Она просила… чтобы ее застрелили первой. Девочка надеялась оттянуть время и спасти младших от рук убийцы… Кто научил ее не бояться смерти? Кто вложил в сердце этой хрупкой и чистой девушки беспредельное мужество и смелость? СЕМЬЯ И ОБЩИНА, РОДИТЕЛИ И ОТЦЫ… Приобщенная с детских лет к Господу — она достойно перешла в Небесные Обители.

Старый иммигрант продолжал свою исповедь, и я вдруг вспомнил о своем детстве… Все мои братья и сестры знают, что милость в нашем доме всегда превозносилась над судом и наказанием. Возможно, именно поэтому мы можем исповедать по отношению к своим родителям то, что когда-то озвучило сердце Руфи: «Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру… смерть одна разлучит меня с тобою» (Руфь 1:16,17). Возможно, потому и остались мы со Христом. Возможно, потому и пишу я, во имя Христа и Церкви. Благословенна да будет любовь, которая сильнее смерти, сильнее самого ада!

Иван Лещук

Related Posts